277

В Череповце сняли комедию «Заклятие Велеса» — первый в истории города собственный художественный фильм. В фильме сыграли рабочие и чиновники, служащие и журналисты. Был настоящий милиционер и настоящий бандит, не было только актеров. Режиссировал, снимал и монтировал один человек — местный оператор Сергей Задорин. Сценарий писал он же, вместе с женой Ольгой. Два года назад Задорины увидели сюжет про таксиста из Татарстана, который снял кино из окна своей машины. И подумали: «Уже таксисты снимают! А мы чем хуже?»

В поезде

Посоветуйте, что в Череповце посмотреть?

— Нечего! Вот церковь построили, да я туда не ходила.

— И не ходите, церковь как церковь. Ничего даже не ищите!

А фильм у вас, говорят, сняли. Снимался весь город. И милиция участвовала, и военные.

— Только вчера уезжала, ничего такого не было.

— Если бы это было, наверное, по телевизору бы показали. Мы бы, конечно, знали.

Говорят, был показ в кинотеатре. И когда включили свет, люди плакали и смеялись.

— У нас даже людей такой тонкой душевной организации, которые могут плакать и смеяться в кино, не осталось.

Значит, врут?

— Конечно, врут!

Показ

Ночь. Ведьма привязана к столбу. Под ее ногами вот-вот вспыхнет огонь. Где-то, где тьма веков пересекается с замыслом сценариста, православие борется с колдовством. Ведьма призывает на помощь языческих богов и переносится в будущее. На экране появляется надпись «Череповец. Наши дни». Зал делает: «А-а-ах!»

Зал похож на детскую библиотеку, из которой вынесли книги. Старый линолеум, желтые панели на потолке, зеленые стены. Окна закрыты плакатами наполовину. Там, снаружи, весеннее небо и тревожно бегут облака.

Напротив большого телевизора сидят два десятка зрителей. Это второй закрытый показ череповецкого блокбастера «Заклятие Велеса». Фильм уже отправлен в Канны и проходит отборочную комиссию фестиваля. (Звучит громче, чем есть: может и не пройти).

Череповецкая истина

«Череповчанин Сергей Задорин закончил монтаж фильма «Заклятие Велеса» — первого художественного фильма, снятого в нашем городе силами земляков. Пока его нельзя увидеть – у картины нет прокатного удостоверения, которое должно выдать министерство культуры. Но прокат в Череповце обязательно будет. Как и по всей России, возможно. «Череповецкая истина» встретилась с оператором, режиссером и собственно автором фильма Сергеем Задориным.
<…>

— Кому и что вам хотелось доказать этой лентой?
— Цель фильма не в том, чтобы кого-то удивить. Снять кино. А доказать самому себе, что мы можем.
— Картина будет прокатываться?
— Естественно! Мы готовим документы в министерство культуры. Вообще, я ведь только вчера его закончил».

Газета «Череповецкая Истина», 13 марта 2015 года.

Череповчанин

Сергей Задорин вырос в Мурманске, служил на флоте, ходил по морям на греческом торговом судне, потерял паспорт, купил видеокамеру, вернулся, женился, научился снимать и переехал в Череповец — местная телекомпания обещала жилье. С собой привез жену и кровать. Жилье дали временное, но они остались в нем навсегда. Район города, в котором они прожили 20 лет, второй по степени депрессивности в Череповце.

— У нас же маленькая сенсация, — Задорин захлопывает дверь своего «Рено». — Мы без денег сняли кино!

Рядом с ним — друг, Владимир Тревогин, художник-оформитель фильма и исполнитель четырех ролей. Тревогин лет двадцать собирает деревенскую утварь и прочие древности, а зарабатывает на жизнь памятниками на кладбищах.

— Он меня как художником-оформителем поставил, так у меня сразу грудь вперед! — Тревогин приосанивается и закрывает собой город.

Мы едем по старым улочкам Череповца, совсем не депрессивным, мимо домиков из красного кирпича.

— Я сначала думал, надо на Red снимать, — азартно рассказывает Сергей Задорин. — Почти накопил, потом подумал: а хай с ним! У нас ведь сильно не заработаешь, не Москва.

Red считается доступной кинокамерой. Но что Москве доступно, то Череповцу смерть.

— Red Epic стоит полтора лимона, а Red Scarlett — где-то пятьсот тысяч, на нее я копил. Какой смысл! Сняли на фотоаппарат Sony, формат 4:2:2!

Он имеет в виду, что теперь может отдать его хоть в кинотеатр, хоть на самый требовательный канал.

— Сейчас технологии позволяют снимать кино, но какое кино и кому? — замечает он, сворачивая к мосту через Шексну.

Мосту в фильме Сергея Задорина отведена большая роль. Мост снят днем и ночью, на рассвете и на закате, панорамами и наплывами. Мост через Шексну — гордость череповчан. Когда в кадре появляется мост, зрители делают: «А-а-ах!»

Дом

С дороги, выщербленной ямами, мы сворачиваем куда-то к гаражам. За гаражами вдруг начинается жилой квартал. Двор дома, где живет семья Задориных, представляет собой абсолютно унылое зрелище, усугубляющееся такой непримечательной порой, как ранняя весна. Сейчас это серый квадрат, внутри которого нет ничего кроме старых машин. Здесь можно было бы снимать фильм про случайно сохранившийся анклав исчезнувшей цивилизации. Или про людей, которых забыли забрать с собой во время переселения на другую планету. Даже железобетонные конструкции обветшали, и из стены над дверями подъезда выпирают ржавые металлические ребра.

— Я был палачом! Вы поверите? — художник-постановщик и исполнитель четырех ролей проскакивает вперед меня в подъезд. — У нас такой шабаш там – топоры летали!

Квартира Задориных на первом этаже, и по ней сразу видно, что все деньги ушли на фильм. Дверь открывает жена Ольга, и он сразу же отправляет ее на кухню:

— Пусть идет готовит, а мы с вами пока поговорим.

В проходе маленькой прихожей мешается вырезанный в бревне мужичок — вроде тех, какими украшают парки или детские площадки.

— Это наш талисман, Велес, — уважительно прикасается к бревну Задорин.

— А человек, который его сделал, умер, — понижает голос художник-постановщик. — У нас три человека на съемках умерли! У нас очень интересный мистический фильм!

Сам

Тесный переход ведет из большой комнаты в маленькую. Коридорчик завешивали одеялами — здесь фильм озвучивали. В длинной узкой комнате, в которую ведет коридорчик, вдоль всей стены идет стол, на нем два компьютера.

— Вы тут монтировали?

— Да.

— Один?

— Да.

— И красили тоже?

— Сам.

— И звук сводили?

— Да, все сам.

— Как же вы в титрах будете писать?

— А я написал — фильм Сергея Задорина.

— Ну, — помявшись, добавляет он, — один оператор мне помогал, я его вставил.

— Так вы и снимали сами?

— Да. Все сам. У нас, кстати, нет ни одного профессионального актера. И милиционер у нас — настоящий полковник милиции. И бандит настоящий.

— Как же так?

— А вот так. А сцена, где снимаем бомжей — это актеры.

— Что же вы настоящих бомжей не взяли?

— Ну как, у них же тексты!

Напротив компьютеров диван, покрытый, наверное, родительским еще покрывалом. Слева и справа сгружен реквизит и техника, на которую снимался фильм. Все заботливо укрыто белым упаковочным материалом. Давно не крашеные рамы заклеены на зиму газеткой, на окне железная решетка, за окном серый день. Совершенно ясно, что окружающее для него не важно.

— Костюмы шили своими руками. Нам никто не помогал, никто в нас не верил. Исторических костюмов двадцать штук Ольгина мать сшила. Инвалид первой группы, у нее руки почти не двигаются! Люди умирали за этот фильм! Это был прыжок на веру!

Ольга кивает, заглядывая в комнату. У нее как раз все приготовилось, с кухни в комнату добрался запах свежих овощей, которые они почти никогда не покупают — из экономии.

— У нас такая фактура, что никаких Мосфильмов не надо! Мы сначала бороды на Ленфильме заказывали, а потом люди к нам пошли — и с бородами, и с усами, и с таки-и-ими бородами, и с таки-и-ими усами!

На гонорары актерам денег не было, они создали группу «Вконтакте», и желающие пришли. В главных ролях снялись бородатый череповецкий фотограф, сотрудница отдела кадров «Водоканала», популярная ведущая свадеб и советник губернатора Вологодской области. Аранжировку сделал главный редактор оппозиционной газеты, музыку написала девушка, которая забросила сочинительство много лет назад, милиция дала на съемки свой уазик, военное училище — железные кровати, череповецкая фирма «Куриные дары» — окорочка, чтобы кормить всех этих безумцев.

— В том году такие яблоки были — Голливуд отдыхает! — выдыхает художник-оформитель фильма Владимир Тревогин. — Музыка за душу берет! Это не то что фильм «Оттепель» — одну песню написали за миллион долларов!

Тревогин

Тревогин живет по соседству от Задорина, а познакомились вот-вот, на съемках. Ему хватает десять минут, чтобы сбегать домой и принести фотографии со съемок — он до сих пор больше верит в бумажные носители, чем в цифровые.

— Снимали в моих двух домах! — гордится Тревогин.

— Так вы богач?

— Э-э-э… — обескураженно улыбается он. — Вы бы видели, что это за дома… У нас в деревне люди ходят голодные, смотрят, что бы украсть. Ну а я думаю летом развить там туризм, по следам съемок фильма! Они же с моего двора выбегают сразу в Кирилло-Белозерский монастырь!

(Сто километров исчезают в результате монтажа).

— Но у них в монастыре даже близко такой утвари нет, как у меня!

Так же как Задорин ревнует кино к Голливуду и Мосфильму, Тревогин ревнует свои древности к музейщикам и монахам.

— Я могу сделать интерьер — крестьянский, могу тюрьму сделать. Потом женский будуар могу, причем для солидного фильма. Голливуд будет просто скучать. Я могу очень много, и притом это будет очень быстро! Я бы хотел порекламировать провинцию. Здесь снимать кино намного дешевле!

— А откуда у вас эти древности?

— Я двадцать лет их собираю, это мое все!

— А на жизнь чем зарабатываете?

— Я же из гранита, — и в его руках начинают действовать воображаемые зубило и молоток, — памятники делаю. Нет ни одного кладбища в Вологодской области, где бы мой памятник не стоял. Металлурги раньше хорошо жили, я и попугайчикам, и собакам, и кошкам делал памятники. Но не только. Я еще два закладных камня для церкви делал!

А еще он каждый день кормит кошек, которые живут в подвалах окрестных трущоб.

Душа города

Череповецкие театральные режиссеры руки Задорину не подают, музейщики плюются, зато у участников процесса горят глаза — со времени съемок они ходят зачарованные и ждут, когда фильм выйдет в прокат.

— Каково это — жить в Череповце?

— Жить здесь… некомфортно. Ну кому как, а я лично живу в этом заброшенном районе, он самый близкий к заводу. Он непрестижный, тут если что дыманет — дышать невозможно. Но выбора нет пока. Я не могу себе позволить купить квартиру, потому что как только у меня появляются деньги, я их сразу — то туда спущу, то сюда, на оборудование, на такие проекты сумасшедшие… Хочется куда-нибудь… Вологда и то мне не нравится — но Череповец!

— А за что Балабанов выбрал его для «Груза-200»?

— Потому что индустриальный. Завод «Северсталь» — почти как город, трубы, все время коптит что-то. Он же выбрал, потому что, между нами говоря, тут все засрано. И ему нравился апокалиптический вид этого всего. Это ненормально для нормальной жизни.

— Что же люди тут находят?

— Работу. Здесь и «Аммофос» — химический завод, и «Северсталь» — металлургический. Был бум, когда сюда ехали за длинным рублем, и на телевидении хорошо платили. Я в 1997-м сюда приехал, я был в шоке — как такие деньги, в Москве таких не платят! Но дышать воздухом этим! Хотя он стал чище, десять лет назад снег был черным.

По образованию Задорин менеджер, его жена Ольга — бухгалтер и инженер-строитель. Он снимал рекламу, потом снял пару документальных фильмов. Обычно, чтобы подготовиться к полному метру и заявить о себе продюсерам, режиссеры снимают короткометражку. Но Задорин пошел наперекор и сразу взял быка за рога.

Сценарий написали два года назад вместе с женой, оттолкнулись от полумифической истории — вроде бы в 1563-м году где-то в Белозерье сожгли ведьму. Но денег на кино никто не дал, рекламные ролики как назло перестали приносить прибыль — наступил кризис. Режиссер «лег на дно моря» — отчаялся. А жена пошла в водоканал — зарабатывать на кино. Вчера ее уволили — но и кино уже снято.

На закрытый показ, по непроверенным данным, билеты продавали по полторы тысячи рублей. Приглашали администрацию города, но администрация не пришла. Режиссер обиделся.

— Какая вам разница? Вы же не для них снимали свой фильм?

— Подожди, я понял! Это фильм — о го-ро-де! Этот фильм — марка го-ро-да! Кто еще снимет фильм о городе и покажет его не как Балабанов — трубы ржавые и все дерьмо, а покажет — красивый мост, пейзажи, людей живущих!

— А в чем душа города?

— Она не в строениях — душа. Не в зданиях и не в мостах. Просто есть очень много людей, которые зарыли свой талант в этом индустриальном городе. Это я не о себе говорю, а о музыкантах, художниках, как Тревогин. Вот эти люди, они — душа города. Пусть люди увидят, что можно создавать!

Чего хочет Череповец

Герои иногда мычат, заламывают руки и вращают глазами — свирепо и страстно. Зрители хихикают, узнают знакомых. Но всходит солнце, красит реку Шексну, лица двух женщин на экране, и зрители умиляются — люди соскучились по хорошему, доброму, человечному образу родного города. Приподнимающему и примиряющему.

— Господи! Куда нас с тобой занесло? — спрашивает с экрана бородатый фотограф в образе древнего травника.

— Черепове-е-ец… — благоговейно вытягивает тамада в образе доброй колдуньи. — За пятьсот лет город-то какой вымахал!

И пусть сцена в бутике одежды переложена с «Чего хотят женщины», пусть полно бородатых шуток вроде: «А как ты попала в телефон?» — и режиссер, и зрители смотрят зачарованно: вот кафе на берегу, известное им всем, вот замочки на мосту, яблоневый сад.

— В эфире «Вечерний Череповец». Сегодня состоялась встреча с губернатором…

Люди нуждаются в том, чтобы их жизнь поэтизировали, нашли в ней красоту, сложили песню. Задорин спел сам — и дал спеть другим.

Наталья Мажорова работает в отделе кадров водоканала. А между прочим, она с детства мечтала сыграть в кино. Экономист, фотограф и флорист Ольга Шихмарева уже махнула рукой на свои мелодии — теперь это саундтрек к фильму, а Ольга будет записывать альбом. Вместе с главным редактором газеты «Череповецкая истина» Олегом Цветковым. Который когда-то бросил рок-группу, не найдя себе применения — а теперь стал автором аранжировок:

— У меня чувство, что я помолодел лет на 20!

Директор детской киностудии «Мир» Владимир Лобия, побыв вторым оператором, вспомнил свой забытый фильм:

— Может быть, сейчас опыта наберемся, денег найдем, наберем других актеров и доснимем!

У Анжелы Даниелян на руках сын-инвалид и совсем нет времени, но теперь у нее сотня новых друзей и опыт работы администратором съемочной группы:

— Может быть, даже объединимся и новую киностудию сделаем!

И вслед за Наташей Мажоровой Анжела вступила в Молодежный парламент Вологодской области. Вчера.

— У нас тако-о-ой дед, Николай Викторов — просто сказка! — хвалится Анжела. — Дядь Коля!

— Чего?

— Поди сюда! Сколько лет тебе уже? Семьдесят?

— Что? Мне? Шестьдесят три, — поднимает он бороду. — А снялся всего лишь в одной картине. Сра-мо-та!

— Вот шестьдесят три года, человек инсульт пережил, — жалеет его Анжела.

— Да ты зачем! Че ты мелешь! Не надо об этом! — возмущается фотограф.

Ему теперь надо следить за имиджем — говорят, им заинтересовался Ленфильм.

В Череповце снимали двенадцать фильмов — от «Весны на Заречной улице», в котором жители города признают только старый железнодорожный мост, до «Груза 200», в котором узнают только трубы.

— Я смотрела этот фильм, к сожалению большому, — говорит Наташа Мажорова, исполнительница главной роли, кадровик «Водоканала» с опытом работы в мэрии. — Я узнала только уголок на «Северстали», где он жертву свою везет.

— Вас этот фильм обидел?

— Да, обидел! В свое время Череповец называли северными Афинами, потому что очень было много учебных заведений, и много людей сюда приезжали учиться. Игорь Северянин, например. Водоканалу в этом году сто лет. Череповец славится самородками своими: Верещагин, Башлачев, Анна Самохина, Николай Носков, Леонид Парфенов.

— А какого цвета ваш город? Какое настроение главное?

— Если по телевизору говорят про Череповец, то показывают только одну картинку — трубы. Кроме труб у нас много всего есть — и скалодромы, и для детей много всего, даже киностудия «Мир». Я работаю помощником депутата в молодежном парламенте и веду проект по утилизации батареек. У меня есть видеоурок свой. Все, что снимали в Череповце — это режиссеры приезжие, все мельком. А это — наш фильм, про Череповец.

Завод

Режиссер главного череповецкого фильма едет домой по проспекту Победы. Проспект строили в 70-ые годы, чтобы увести жилье от завода.

— У меня ребенок с дисфункцией надпочечников, — говорит Задорин. — Это тоже от завода.

— Ладно, что не с раком, — ободряет его жена.

Из-за этого у него невысокий рост и не вырабатывается гормон страха. Это не означает, что он бесстрашный. Наоборот, ему трудно совладать со страхом.

— Однажды мы поехали в Осетию, там на блокпосту нас потрясли — сын так испугался, чуть не умер, — говорит отец. — Мы сначала давали ему кортизон F, но потом решили перестать. Чтобы он учился адаптироваться.

С проспекта Победы они сворачивают в старый индустриальный район, проезжают под мостом, который снимался в фильме «Весна на Заречной улице», и едут вдоль железной дороги — на рельсах стоят коричневые проржавленные вагоны, на каждом написано краской «ИСКЛЮЧЕНИЕ». Въезжают в район «фанеры», где, утверждают, люди всегда отличались от череповчан деревенским менталитетом. Проезжают старое кладбище, по которому Тревогин скользит ищущим взглядом: там стоят его памятники со времен, когда металлурги хорошо жили и хорошо умирали. За поворотом открывается финишная прямая.

Завод, как огромный дракон, обжился на краю города. Дым из множества труб сваливается влево, разделяясь и смешиваясь в светло-серые и темно-серые потоки. Их вбирает в себя желтое металлическое небо.

— О, сегодня ветер в сторону города, — замечает Тревогин, — вот почему пахнет.

Небо отбрасывает вниз нездоровый желтоватый отблеск.

— Я здесь ведьму сжигал, — замечает Задорин.

Слева от дороги к заводу тянется гараж, на нем реклама гранитных надгробий.

Жить, любить

Советник вологодского губернатора Александр Захаров сидит в кафе, больше похожем на ночной клуб, абсолютно пустом в час дня и от этого кажущемся заведением для своих. На нем мягкий пиджак из толстого трикотажа — новинка сезона. Он сыграл в фильме доброго милиционера и уговорил сниматься милиционера с настоящим уазиком и настоящего бандита. За его спиной по стене бегают искры фонариков, весь он облит дьявольским синим светом.

— Нам нужно поднять сельское хозяйство, — как раз говорит он. — И все.

— А как вы с бандитом договорились о съемках?

— Да как, они все знают нас.

— Как бандит будет грабить, если он всех знает? Ему же неудобно.

— Так они не грабят, они проблемы решают. Кто-то у кого-то украл, он разбирается. Или защиту предоставляет.

— Бандит, который снимался в фильме, он кто?

— Нормальный парень. Нормальный человек. Зовут его Александр, как и меня.

— А за что называют бандитом?

— Каждый в какой-то период жизни становится агрессивным, — философски замечает он. — А потом снова — хорошим. В каждом человеке 50 на 50 хорошего и плохого.

— Давайте с ним встретимся!

— А он из Кириллова, он на выходные за город уезжает.

— На промысел?

— Нет, наоборот, отдыхать.

Узнав, что тут уже сидит Захаров, в кафе заглядывает редактор «Череповецкой Истины» Олег Цветков. В этом зале он когда-то выиграл чемпионат по бильярду среди СМИ. Когда начался прошлый кризис, его товарищ сказал: «Давай встряхнем это болото!» — он имел в виду создать независимую газету. Теперь «болото» трясет два раза в месяц: в городе это единственная трибуна несогласных, остальные так или иначе принадлежат «Северстали». Народ в газете честит власть вдоль и поперек. Среди штатных авторов только Цветков, остальные скрываются под псевдонимами, боятся потерять работу.

— Мне название не очень нравилось, — говорит Цветков, — а товарищ мне говорит: «Что тебе не нравится? Есть правда, но она у коммунистов, а истина — это правда в первой инстанции». Это Эвклид говорил.

В городе появилась шутка: «Почем истина? Правда дешевле».

— Санкции очень сильно отразились на промышленности, но не очень сильно на металлургии, — говорит Цветков. — «Северсталь» — половина автопромышленности Европы, в лоб себе стрелять никто не станет. Металлурги оказались вне политики. Но социальные проекты сворачиваются. Был хороший социальный проект «Дорога к дому», но Мордашов наигрался, ему хватило. Проект существует, но без их дотаций. Так же, как с хоккейной командой.

Город будоражат известия о строительстве ЦБК. Воздух и так тяжелый.

— Я помню свое детство, утром встаешь — школы не видно: красный туман. Или потом на заводе работал: идешь на завод, а завод в тумане — одно направление. Не то чтобы на меня этот воздух сильно повлиял, но мой папа умер от болезни легких.

— А мы со спектакля «Буратино»! — в зал врывается праздничная троица, молодая бабушка, дочка и пятилетняя внучка. — Местный бомонд! — рекомендуют они себя.

Становится многолюдно. Зоя Андрианова — женщина-праздник, известная в Череповце тамада, сыграла в фильме роль доброй колдуньи. Зоя когда-то работала в организации с длинным названием «Монтажстройсервис», пока не поняла, что ее призвание — делать свадьбы. Зоя приехала в Череповец из Донецкой области много лет назад как молодой специалист.

— Давайте не будем об этом, а то я буду сейчас расстраиваться! — предупреждает она. — У меня там брат остался. Они не отстояли свой город!

Она машет рукавом цвета фуксии и прикладывает руку к вырезу на груди.

— Как вам показался Череповец, когда вы приехали?

— Вот если ты на Чкалова, то тебе не понравится. А я сразу попала на Чкалова.

— У меня вид из окна — завод и мост! — кокетливо сообщает ее дочь, череповецкая певица Светлана Андреас, которая сыграла в фильме стерву. — Особенно когда он дымит! У него есть разные дымы и разные краски!

— Наш город — строитель, — перебивает ее мать. — Да, у нас много коллективов, театров, много бардов, но ни разу не снимался фильм! И вдруг такой всплеск! Показывают наш город! Наши улицы, мост!

— Почему это так много значит? Вы же каждый день видите эти улицы, этот мост.

— Так это же интересно! Мы видим, а надо же чтобы еще люди увидели! Узнали наш город!

— Самое интересное, — перебивает ее редактор «Череповецкой истины», — что в России куда ни приедешь, люди если знают Череповец, почему-то сразу: «О, у вас трубы, дымовуха, чуть ли не самый грязный город России!» А здесь он показан таким, что е-мое! Он чистый, сам по себе! Действительно, он достаточно красивый!

— Раз только наш город прозвучал в фильме, когда Афоня: «Куда едешь?» — «В Череповец…» Если что и знают, то Северсталь! А тут!

— Живут люди! — перехватывает дочь. — Да ладно!

— Сергей Владимирович снял Фильм! — восторженно говорит Зоя. — И у нас не так серо, у нас красиво!

Люди начинают говорить наперебой, и каждый хочет сказать что-то хорошее о городе.

— А люди какие!

— Это же праздник какой, это классно!

— Кстати, далеко не в каждом городе строят красивые церкви в наше время, а у нас две.

— Народ должен видеть, народ должен знать: у нас не только «Северсталь», у нас люди! У нас люди, которые снимают! Поставил цель — и сделал!

— Согласен совершенно, — как решение заседания, утверждает советник губернатора.

— А почему вам так важно, чтобы о вашем городе знали что-то хорошее?

— Ну мы же тут живем… — печально говорит певица. — А почему только Москва, Москва, Москва.

— Я люблю столицу свою, Москву, — страстно признается тамада. — Но я хочу, чтобы знали Череповец, правда? А вот если фильм снят, уже про него будут говорить, уже мы будем гордиться. Не только мы, а даже со стороны соседи: Зоя, а когда мы фильм посмотрим? Потому что они видели, когда я выходила — ведьмой — и садилась за руль!

— Наверное, нет другого такого города в России, чтобы люди так его любили и ненавидели, — говорит редактор газеты. — Многие сейчас драпают из Череповца. А я не хочу уезжать!

И снимать

Ольгу Задорину уволили из Водоканала. Но она не жалеет об этом. На работе, говорит, тупеешь, в своем бизнесе интереснее. Скачала в планшет налоговый кодекс — за неделю собирается прочесть. Ее даже не пугает, что брат советника губернатора пошел работать в супермаркет, чтобы заработать на аренду помещения для собственного магазина.

— Покупательская способность упала, — объясняет Захаров-старший. — Получаю вот тысячу за смену, этого почти хватает на аренду.

На заводах сокращения. Там, где раньше работала бригада, остался один человек. В городе говорят про недавний случай: женщину затянуло в конвейер и «мотало на нем семь часов». А поскольку она была одна, то узнали об этом только тогда, когда пришла смена. Спасать ее было уже поздно.

«Северсталь» снесла мартеновские печи, воздух стал чище, но теперь люди их жалеют. Говорят зато, что «Северсталь» будет лить металл для моста в Крым.

Будущее Задориных неясно. Будут ли Канны, будет ли прокат?

— Все поставили на эту карту. Больше ничего нету у нас, — говорит Ольга.

Даже обе бабушки отдали на этот фильм свои накопления на смерть.

— А у вас есть внутренний конфликт?

— Да нет, — просто говорит Задорин. — Мы же фанаты.

— Но мучает ли вас чувство вины перед семьей?

— Нет. Потому что денег-то все равно нет.

— Я сама его пять лет толкаю, чтобы он снимал, — вступается за мужа Ольга.

— Но если что, — на всякий случай добавляет он, — нам-то хоть не стыдно, мы-то хоть не профессионалы.

Видимо, опять соревнуется в своей голове с Мосфильмом и Голливудом.

— Мы все равно рано или поздно снимем фильм. Пусть даже успешным будет не этот, а следующий.

Он достает и показывает свою технику. Фотоаппарат Sony и объективы Samyang к нему, они в два раза дешевле, чем Canon.

— Хочу даже просто совет кому-то дать. Берите просто Canon или Sony — и снимайте кино. Ведь на самом деле его снять не так тяжело.

— А зачем кому-то снимать кино?

— А почему нет. По-моему, кино — это лучшее, что можно делать.

Следите за последними событиями в нашей Twitter-трансляции.

Наша группа в Facebook.

Источник публикации